Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

                   

Выдержать трудные испытания в моей судьбе помогали окружавшие меня люди, у которых всегда чему-либо училась, с которых брала пример. В первую очередь, это мои родители, родные. Потом – школьные учителя, преподаватели в медицинском институте и клинической ординатуре, коллеги-врачи, друзья, писатели Тувы.

И, конечно, писатели мира, которые заворожили меня с детства. Прекрасные книги, которые начала читать с шести лет – под вой вьюги за окном нашего маленького домика в горном селе Мугур-Аксы – и продолжаю читать сейчас – в Литературном институте имени А. М. Горького в Москве, где стала учиться в 57 лет.

Ах, мама и папа! Как часто вспоминаю я вас всю свою жизнь! Какие важные уроки преподали вы мне! Именно благодаря вам я поняла, что любовью нельзя испортить человека, что любовь порождает только любовь.

Вы научили меня мечтать и верить в себя.

Хотя я родилась в Тес-Хемском районе, в селе Самагалтай, свое детство в Тес-Хемском районе почти не помню, а вот юрту дедушки Бурушкак  Чульдумовича  Салчака и бабушки Севил  Иргит (Каксаан-Иргит) у подножия горы Монгун-Тайга хорошо помню. Вокруг юрты – настоящий рай: горы с ледниками, река Мугур, юрты, отары овец, коз, яков.

Сестренке Зине было два, а мне – четыре года, когда родители отвезли нас к бабушке и дедушке. Сама не помню об этом случае, но родители рассказывали, что когда они приехали за нами, я пожаловалась: «Шокар авам соктапты, кызыл авам хыйнапты» – «Пестрая мама ударила, красная мама ругала».

         Так я сообщила о том, что нас шлепнули по попам и поругали за то, что намочили бопуктар – детскую обувь из выделанной кожи. Бабушка была в красно-бордовом халате, а ее невестка Кулак – жена сына Метпээ – в пестром. Папа тогда удивился: «В четыре года уже как поэт говорит».

Местечко Мугур у подножия Монгун-Тайги, где я проводила летние школьные каникулы, всегда радовало, вполне оправдывая мои ожидания. Солнце щедро согревало своими лучами всё вокруг, на высоких горах  сверкали ледники. По вечерам бабушка рассказывала сказки. К учебному году возвращались отдохнувшими и повеселевшими, но будто что-то недосказанное оставалось в этих местах. Прогуливаясь вдоль берега Мугур и, дойдя до каменистой гряды, я часто наклонялась над рекой. Брызги с шумом накатывающих и разбивающихся о камни волн долетали до моего лица. На излучине Мугура,  у подножия скал,  росли пушистые лиственницы, тополя и осинки. Среди деревьев зеленели сочные полянки, покрытые удивительно мягкой травой, на которой неудержимо хотелось растянуться, как на ковре. 

Незабываемо моё самое первое восхождение на гору Ширээ-Тайга. Небо у горизонта, всё ещё ясное и голубое, в вышине затягивалось неровными серыми облаками. Быстрыми тенями проносились с криками улары. Когда я начала подъём по склону горы, погода, бывшая до той поры хорошей, начала быстро портиться.  Затем начавшийся буран, к моему счастью, затих…  Шаг за шагом, преодолевая тяжелый подъём, я достигла, наконец, вершины…

Везде я видела снежные горы и острые скалистые пики. У подножия гор виднелись маленькие белые юрты, напоминавшие перевёрнутые пиалы, отары разномастного скота. С юга, из-за гор, со стороны Монголии порывы ветра стали наносить маленькие серые тучи. Они проносились надо мной и растворялись в голубой дали над хребтом Цаган-Шибэту.  Я чувствовала сумасшедшую радость, впервые оказавшись на вершине горы. И тут что-то ёкнуло у меня в сердце, заставив прислушаться к себе. Это было чувство восторга от безграничного простора, уходящего к линии горизонта. Это впечатление от распростертого горизонта ошеломляло, еще более усиливаясь по воспоминаниям отца-альпиниста.  И столько тайн и чудес скрывалось вокруг! Это было потрясающе!

Всё это припоминается мне время от времени не умом, а движением сердца. Вдруг показалось, что двенадцатилетняя девочка проснулась во мне. И в эти секунды я совершенно точно переживаю заново ощущения своего детства. Как же мне повезло, что я увидела в детстве с вершины горы эту потрясающую, бесконечную линию горизонта!

А ведь многие родители, привозя своих детей к предкам, наверное, и не подозревают о том, что, помимо чисто физической пользы они сообщают своим чадам нечто гораздо большее: восторг от встречи с бескрайностью, устремлённость в неведомое, чувство условности и преодолимости барьеров, широту взглядов и души.    

В конце пятидесятых годов родители переехали из Тес-Хемского района в село Хандагайты Овюрского района, где папа недолго работал инструктором в райкоме партии, затем – снова в село Мугур-Аксы Монгун-Тайгинского района, где работали и жили до конца жизни. Родители мои прожили вместе долгую жизнь: трудную, но счастливую, у них родились двенадцать детей. Их союз был удивительно гармоничен. Папа и мама дополняли, понимали и не подавляли друг друга, взаимно поддерживали, уважали один другого. И постоянно были в труде. Мама до выхода на пенсию работала швеей в районном бытовом комбинате. Там ее прозвали Улуг-Адыг – Большая Медведица.

Во время летних каникул, начиная с пятого класса до окончания школы, я и братья Кан, Эрес, Олег вместе с мамой работали на сезонных работах колхоза «Малчын»: на стрижке овец, в кирбииш-сарае – кирпичном цехе под руководством Седена Куулара по прозвищу Аксак-Седен – Хромой Седен.

Работа была очень трудная, но никто из нас не жаловался. Мы знали, что зарабатываем деньги, на которые родители купят нам школьные принадлежности, одежду, обувь. Вспоминаю, как мама перевязывала мои руки с волдырями после стрижки овец и приговаривала: «Ты уже большая, моя помощница, вот первые трудовые волдыри заработала. Ничего, доченька, потерпи, скоро они заживут». А как болела спина после работы в кирбииш-сарае! Сначала мы таскали серые глиняные кирпичи до печи, в которой их обжигали. После обжигания таскали от печи красные кирпичи.

Среди ясного дня неожиданно налетала песчаная, вместе с глиной, буря, сбивающая с ног. В Монгун-Тайге это часто бывает. Мы прижимались друг к другу, мама чем-то накрывала нас. После бури на зубах скрипел песок, рот был наполнен тягучей серой глиной. Долго потом протирали глаза, выбивали пыль из одежды и волос. И снова брались за серые и красные кирпичи. Печи, сложенные из этих наших кирпичей, до сих пор стоят и обогревают людей. Вот бы возобновить сегодня работу кирпичного сарая Хромого Седена. Ведь в Монгун-Тайге леса нет, а из кирпича можно строить дома.

Какие сильные, проворные руки у мамы! А как она пела! У нее была привычка петь во время особенно трудной работы, тогда даже не замечаешь, как болят руки или спина. А какая красивая наша смуглая мама: черные кудрявые волосы, румяные щеки, блестящие черные глаза под ровными дугами черных бровей, белые зубы. Мама еще красивее становилась во время кормления грудью, прямо вся лучилась, и так вкусно пахло от нее.

Мне от мамы достались только белые зубы, больше ничего. Я вся в папу. Земляки говорили: «Копия Шомбула!» В детстве часто с обидой говорила маме: «Ты и сестра Анай очень красивые, а я такая уродливая!» Мама меня успокаивала: «Ты свою красоту просто не замечаешь. Подрастешь – поймешь. А сейчас ты лучше братьев учишься, читаешь много. Ты ум отца взяла. Это – самое главное».

Мама и дома была вечно в хлопотах: варила еду, выделывала шкуры, шила, вязала, убирала, мыла, но всегда успевала рассказать нам очень интересные сказки. У каждого из детей были свои домашние обязанности, мама распределяла их и тщательно контролировала выполнение поручений. Я всегда нянчила кого-то из сестренок или братишку Валеру, пилила, колола дрова, топила печь, ходила за водой на реку Каргы. Мама могла нас поругать, шлепнуть провинившегося. Но мы, зная свою вину, не обижались на нее. А папа, ее полная противоположность, никогда нас не ругал, не бил, а спокойно убеждал.

Папа со своими светло-каштановыми волосами, с сине-голубыми глазами был больше похож на русского, чем на тувинца. Среднего роста, сухощавый, жилистый, без единого грамма лишнего жира. Спортивная фигура у папы сохранилась до конца его жизни, а мама то худела, то полнела, особенно – после родов. Его мягкая улыбка, прямой открытый взгляд, светившийся умом и добротой, тихий успокаивающий голос, неторопливые плавные движения, вся манера держать себя внушали уважение к нему. Папа мог не только всех нас поддержать, он умел действовать, брать на себя инициативу и ответственность.

Папа каждый день читал газеты, особенно любил «Шын» – «Правду». Он рассказывал и о политике, будучи членом КПСС, с его слов мы знали назубок имена руководителей многих государств и коммунистических партий. Знал наизусть стихи Александра Пушкина, Степана Сарыг-оола, Сергея Пюрбю, развивал и мою память, постоянно спрашивал о прочитанной книге. Если бы он успевал записывать свои рассказы, то был бы писателем. Я считаю его писателем с ненапечатанными книгами. Папа, многократный чемпион по шахматам  Монгун-Тайгинского района, научил меня играть в шахматы, и эта игра мудрецов и сегодня – моя любимая.

Папа увлекался многими видами спорта – легкой атлетикой, туризмом, альпинизмом. Кроме того, он хорошо играл в волейбол, футбол, участвовал в соревнованиях по стрельбе, в молодые годы неоднократно был призером на скачках, в тувинской борьбе хуреш. Он научил меня кататься на коньках, спортивной ходьбе. В нашем маленьком селе папа прославился своей быстрой ходьбой, его прозвали за это Челер-Шомбул – рысистый Шомбул. Первые нормативы по альпинизму он выполнил в 1934 году, покорив самую высокую гору Алтая – Белуху: 4506 метров над уровнем моря. Об этом восхождении папа всегда рассказывал с огромным удовольствием и гордостью: «В нем участвовала интернациональная бригада из тридцати пяти студентов нашего сельскохозяйственного техникума: русские, алтайцы, тувинцы, казахи».

Из тех тридцати пяти спортсменов с Тамарой Чаш-ооловной Норбу – заслуженным ветераном, опытным советско-партийным работником Тувы я познакомилась, когда уже работала врачом в республиканской больнице № 2, называемой чабанской: пришла к ней домой по вызову.

Папа участвовал и в первом восхождении на самую высокую гору Тувы – Монгун-Тайгу – в августе 1946 года. И тоже в составе интернациональной бригады: восемь русских альпинистов и четыре тувинских. Участник покорения вершины – Юрий Промптов – написал об этом восхождении книгу «В центре азиатского материка», один из главных героев которой – Кыргыс Сундуевич Шомбул. Книга «В центре азиатского материка» тиражом в 50 тысяч экземпляров вышла в свет в 1950 году, издана в Москве государственным издательством культурно-просветительной литературы. Папе она была очень дорога.

 Благодаря тебе, папа, я поняла, что увлечённому, настойчивому человеку под силу совершить то, что со стороны кажется неподъёмным, как самые первые восхождения на Белуху и  Монгун-Тайгу. А время при этом расширяется – его с избытком хватает на всё.

В последние годы, до выхода на пенсию, отец работал в должности завскладом райтопсбыта, отвечал за обеспечение населения района углем. В Монгун-Тайге из-за отсутствия леса уголь – это проблема № 1. Сельчанам постоянно не хватало угля. Папа, вставая в пять утра, проверял наличие угля на жизненно важных объектах – в школе, детских садах, больнице, затем – в сараях жителей. Жадничающим запастись углем впрок, проверив запасы каждого, говорил: «У вас угля пока достаточно, а вот у Халба-Успуна – Медлительного Успуна – всего-то граммов двести». Он очень верно на глаз отмечал количество угля. Русские водители, прибывавшие в село на нагруженных углем «КамАЗах», прежде чем разгрузиться, проверяли точность заведующего складом и удивлялись его глазомеру.

Из всех своих наград папа очень гордился медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», как знаком того, что правительство Советского Союза оценило его труд в Туве в очень тяжкие военные годы.

Самое главное: папа был очень добрым. Мы, дети, часто стояли в очередях за хлебом: в магазинах или в пекарне Монге-Делгера, которую называли так по имени главного районного пекаря. Шустрые мальчишки пытались хитрить и пробраться вперед, взрослые их ругали и заставляли встать в конец очереди. Иногда хлеба всем в длинной очереди не хватало. Помню, мама изредка ворчала на папу за то, что он, хотя мы жили небогато, и в доме на счету был каждый рубль, и даже копейка, бесплатно отдавал наш хлеб для соседских детей из таких же многодетных семей, как наша: «Своим детям есть нечего, а ты другим отдаешь». Но на самом деле она не очень сердилась, а только делала вид.

В нашем селе жили люди не от мира сего, которых некоторые не упускали случая подразнить. Пожилой  Какан  Чульдум-Сурун, у которого не было жены и детей, не выговаривал букву «р», ходил по домам родственников по отцовской и материнской линии, помогал по хозяйству, за это его кормили. Когда злые шутники задавали вопрос: «Почему ты не женишься?», он постоянно отвечал: «Женщина по имени Топай меня совсем не замечает». Еще была шаманка Борбак-Кара с сыном Сээден-оолом, больным мальчиком, которого называли неполноценным. Мы, маленькие, очень боялись ее сына. А папа их очень жалел и говорил нам: «Бедная у них судьба! Никогда нельзя ни высмеять, ни дразнить таких людей».

Добрый нрав человека – какой подарок для тех, кто рядом!

Думая о тебе, папа, я понимаю, что человек продолжает жить не только в своих потомках, но и в том добре, которое он сотворил и которое никуда не уходит, остаётся навеки…

Дорогие мама и папа, спасибо вам за всё! Я и сейчас продолжаю любить вас!    

                    

 ЛЕДНИКОВАЯ  РОЗА

В детстве я часто с интересом слушала беседы папы с мамиными братьями – Хунаном, Бызаай-оолом, Молдургой, ныне это известный в Туве поэт Молдурга Бурушкакович Салчак. Они говорили о прочитанных книгах, о культуре, литературе. Папа часто анализировал, по-дружески критиковал творчество молодого поэта, в моей памяти его иногда резкие, иногда с юмором высказывания по поводу его новорожденных стихов.

Герои бесед взрослых – первый летчик-земляк Хунан-оол Кара-Сал, знаменитый народный сказитель Чанчы-Хоо Ооржак, композитор Саая Бюрбе и весь талантливый род саая, борец родом из верховья Барлыка Дагба Саая, прославленный не только в Туве, но и в Монголии мастер горлового пения Хурен-оол Кара-Сал – очень увлекали меня. Впоследствии все они стали героями моей первой книги «В краю вечных ледников».

В школе постоянно работал литературный кружок с красивым названием «Менги чечээ» – «Ледниковая роза». Руководил им мой дядя, поэт Молдурга  Бурушкакович  Салчак. На занятиях мы вместе разбирали удачные и неудачные стихи кружковцев. Я была самым активным членом этого кружка, хотя дядя мог прекрасно раскритиковать меня и дома, что он и делал, уча относиться внимательно к каждой строчке. Но оказалось, что критика в кружке – на людях – не так остро воспринимается, как дома, в одиночестве.

В этом кружке мы читали не только свои стихи, но и обсуждали прочитанное, учились на примере великих поэтов России. Там всерьез заинтересовывалась поэзией Сергея Есенина, Александра Блока, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой. Мы знакомились с творчеством тувинских поэтов, я наизусть знала некоторые стихи Степана Сарыг-оола, Сергея Пюрбю, Монгуша Кенин-Лопсана, Кызыл-Эника Кудажы, Екатерины Тановой, Олчей-оола Монгуша.

Особенно с нетерпением ждала уроки Долчун Баазановны Донгак по родному (тыва дыл) языку и родной литературе (торээн чогаал). Она строго спрашивала  не  только учебный материал, но внеклассную художественную литературу. 

 Алла Яковлевна Гринева приехала к нам в село из Омска – по распределению. Для нас наша первая русская учительница была чем-то особенным, необычным. И для нее, горожанки, попавшей в далекое горное тувинское село, все здесь было непривычным. Мы учили учительницу колоть дрова, растапливать печку, а она нас угощала печеньем и кофе, который я в первый раз попробовала в гостях у учительницы. Алла Яковлевна тоже приходила к нам в гости: в те времена знакомство с семьями, домашней жизнью школьников было обязательно для педагога.

Жили мы на улице Малчын, сейчас она носит имя моего папы – Шомбула Кыргыса. В нашем деревянном доме, состоявшем из кухни и спальни, вместе с нами всегда – до окончания школы – жили родные и двоюродные братья, сестры, племянники мамы: Хунан, Молдурга, Бызаай-оол, Ошку-Саар, Дайтаан, Хеймер-оол, Севек. Это как в тувинской пословице: «На ветвистом дереве птицы гнездятся, в доброй юрте народ собирается».

Для нас в таком многолюдье – иногда в доме одновременно жили девятнадцать человек – не было ничего необычного, все прекрасно помещались. А Бызаай-оол с Хеймер-оолом еще и умудрялись превращать нашу спальню в фотолабораторию. В темноте включали красный фонарь, пленка вставлялась в фотоувеличитель, потом бумажный листок гулял по маленьким ванночкам с проявителем и закрепителем, и вот уже негатив превращается в позитив – в изображение, которое соответствует реальности. Для меня это было волшебством.

Алла Яковлевна, придя в наш дом, всему удивлялась, задавала мне вежливые вопросы: «В вашем доме всего две комнаты, где же спят родители, твои сестренки, братишки, двоюродные родственники, ведь кроватей всего три? Как готовят тараа? У всех есть свои обязанности по дому? Как твоя мама успевает вас всех накормить, одеть, обуть, когда успевает поспать? Я у родителей – единственная, и то мама не все успевала». Я отвечала: «Мы все спим в спальне, старшие дети – на полу, младшие и мама с папой – на кроватях. А во второй комнате – в кухне – кушаем. Тараа готовят так: сначала жарят, потом жареное сухое просо толкут в ступе. Свои обязанности, конечно, есть у всех детей. А когда мама и папа спят, не знаю. Перед сном мама или папа всегда рассказывают нам сказку. Мы засыпаем, а они еще что-то делают по дому. Просыпаюсь, родители уже давно на ногах».

Учительница русского языка и литературы стала для меня не только любимым педагогом, но и добрым другом. В студенческие годы постоянно переписывалась с Аллой Яковлевной: писала ей в Омск, потом в Благовещенск, куда она переехала. Алла Яковлевна, которая к тому времени вышла замуж и сменила фамилию на Молодцову, отвечала теплыми письмами, прислала свою фотографию с мужем и маленьким сыном, а однажды – даже посылку с теплым платьем и свитером. Жаль, что после моего окончания института ее адрес сменился, письма возвращались обратно с пометкой: «Адресат выбыл».

В выпускном классе я очень близко подружилась с единственной русской одноклассницей – Галиной Лехер. Ее отчим Угдыжеков работал учителем, а мама – техничкой в школе-интернате. Хотя Галя жила далеко от меня, я часто к ней ходила, чтобы больше общаться на русском. Учили друг друга: я ее – говорить по-тувински, она поправляла мои ошибки в русском языке.

Галя оказалась очень способной к языкам: очень быстро все схватывала и неплохо стала говорить по-тувински. Она по-тувински, по-немецки отлично говорит и сейчас: живет и работает в Германии, в городе Минден, где я была в гостях.

Я же так и не смогла дотянуть русский язык до отличной отметки. Получила аттестат со всеми пятерками, и только по русскому – четверка. Да и та оказалась не совсем настоящей четверкой, это я поняла, уехав из родного села – учиться в институте. Совершенствовать знание языка мне пришлось в последующие годы, да и сейчас этим занимаюсь.

А свет в нашем селе горел только до двадцати трех часов. Потом лампочки три раза мигали – такой был сигнал – и свет отключали.

Дальше готовить уроки приходилось при скудном освещении керосиновой лампы – коптилки. Иногда, если попадалась очень увлекательная художественная книга, не могла оторваться и сидела на кухне у коптилки до трех или четырех часов утра. Каюсь, даже обманывала родителей, когда они напоминали мне: надо спать. Отвечала, что делаю очень трудное домашнее задание.

«Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, «Чапаев» Дмитрия Фурманова, «Как закалялась сталь» Николая Островского, «Детство», «В людях», «Мои университеты» Максима Горького, «Тихий Дон» и «Поднятая целина» Михаила Шолохова, «Слово арата» Салчака Токи. А еще Александр Пушкин, Джек Лондон! Начнешь читать – не оторваться.

Утром лицо было в саже от керосиновой лампы, и меня за это подразнивали братишки и сестренки. Герои книг были для меня, как живые: так переживала за них, что могла во время чтения заплакать или засмеяться.

Младшие часто просили прочитать вслух те места, где смеялась или плакала. Особенно часто читала им вслух зимними вечерами, когда на улице мела пурга, иногда переводя с русского на тувинский язык. Самые маленькие во время этих чтений часто засыпали около меня: кто у ног, кто сбоку.

И вот что интересно: в нашем далеком от благ цивилизации селе Мугур-Аксы, где не было ни одного теплого туалета, а зимой мели такие вьюги, что, порой, на улицу не выйдешь – ничего не видно, в шестидесятые годы, в пору моего ученичества, литературная жизнь била ключом. В Мугур-Аксы приезжали и проводили творческие встречи известные писатели и поэты Тувы. Они рассказывали нам о своей жизни, творчестве, отвечали на многочисленные вопросы.

Особенно запомнился поэтический вечер Александра Даржая, на котором мы читали и свои стихи. Я тоже рискнула прочитать свое первое стихотворение «Родная земля» – о  Монгун-Тайге. Александр Александрович поправил его в нескольких местах, но похвалил и посоветовал дальше писать. Как я тогда радовалась этой первой похвале! Второе свое стихотворение – о космонавте Гагарине – даже рискнула отправить в детскую газету «Сылдысчыгаш» – «Звездочку», но его не напечатали.

Когда занятия «Менги чечээ» после моего дяди стал вести Майнак Онанович Саая – прозаик и поэт, в то время руководивший отделом культуры Монгун-Тайгинского района – наш кружок преобразовался в серьезное литературно-художественное объединение. К нам присоединились монгун-тайгинские композиторы: Базыр-оол Чульдум-Сурун, Саая Бюрбе, Олег Тюндешев, Калбак-оол Салчак, Олег Иргит, Михаил Сотпа. Они писали на наши стихи музыку.

После разбора и редактирования Майнак Онанович наши стихи, рассказы, очерки отправлял в республиканские газеты и в «Улуг-Хем», литературно-художественный журнал Союза писателей Тувы, который особенно активно публиковал их. Но ни одно мое школьное стихотворение не было напечатано, радость от первой публикации, которую ощущает каждый пишущий, пришла намного позже.

Во время учёбы в клинической ординатуре в Ленинграде я очень тосковала по мужу и детям. Какое это тяжелое испытание – испытание разлукой!  В первый год даже приехать домой на каникулы не получилось. И не из-за учебы, а из-за автоаварии, результат – сильнейшее сотрясение мозга.

Ленинградские коллеги помогли выстоять, подняться на ноги. Память восстановилась, но слух – только частично. И мне строго сказали: специализацию по педиатрии придется оставить, это для вас сейчас – очень большая нагрузка, можете выбирать из двух профессий: офтальмолог – глазной врач, или оториноларинголог – лор-врач, специализирующийся на диагностике и лечении болезней уха, горла, носа. Выбрала оториноларингологию, потому что на практике заметила: число больных с заболеваниями уха, горла, носа растет, а в сельской местности из-за отсутствия специалистов эти болезни плохо поддаются лечению или вообще не лечатся. В итоге – тяжелые осложнения, особенно – со стороны уха: тугоухость, глухота.

На кафедре оториноларинологии при медицинском институте работали очень эрудированные, высококвалифицированные клиницисты, блестящие профессора. В первое время все относились ко мне как к иностранке, а Туву все время путали с Монголией. Постепенно стала своей. Обедали все вместе за одним столом. Однажды задержалась в операционной и на несколько минут опоздала на обед. К моему удивлению, никто не ел, все ждали меня.

– Извините, пожалуйста! Из-за операции задержалась. Не надо было меня ждать.

– Нет, мы специально ожидали вас. И нам так приятно смотреть на ваши белые-белые, красивые зубы.

Все были в возрасте, самому молодому – чуть за пятьдесят. Вот тогда-то я обратила внимание на их испорченные кариозные зубы. То ли плохая вода, то ли питание, то ли возраст так повлияли, но почти у всех профессоров зубы были не в порядке. Они стали спрашивать, как я сохранила зубы, что мы едим в Туве, какая у нас любимая национальная еда.

Училась, училась, даже выходила на бесплатные ночные дежурства, чтобы стать хорошим лор-врачом, чтобы профессионально оперировать. Но, что скрывать, очень тосковала по родным, несколько раз даже пыталась оставить учебу. Меня понимали. Заведующий отделением разрешил мужу звонить из Монгун-Тайги прямо в ординаторскую, я с ним и детьми свободно разговаривала на родном языке, как дома.

Только перед новым 1990 годом призналась заведующему кафедрой, что у меня четверо детей, попросила отпустить на каникулы на неделю раньше. Он не поверил, попросил показать паспорт. Увидев в паспорте фамилии, имена и отчества детей, очень удивился: «Такая молодая, с виду не скажешь, что у вас столько детей. Да вы просто героическая женщина! Поезжайте, можете приехать назад через месяц, даже через два месяца!»

Ура! Домой! С самолета на самолет: рейс Ленинград – Москва, потом Москва – Кызыл. В Кызыле на целую неделю задержка: нелетная погода. Наконец, лечу. Внизу перевал Саадак, сверкающая ледниками Монгун-Тайга. Кажется, все горы, все не замерзающие даже зимой ручьи хором говорят: «Здравствуй, Зоя!» От радости – слезы на глазах. Мысленно вижу любимые лица детей, мужа, родителей, сестер, братьев. И вот они – наяву. Муж и дети – Аяс, Азиата, Аян, Надя – встречают в аэропорту, бегут навстречу. Забрасывают вопросами: «Почему так долго, мама? А ты в Эрмитаже была? А у Пушкина была? Какие эти белые ночи, все видно, как днем?»

Милые мои, любимые!

И еще незабываемое: именно стихи, родившиеся в городе на Неве, стали началом моей литературной деятельности, их напечатали – впервые в моей жизни.

В марте 1989 года Нина Бадмаева – клинический ординатор по хирургии, соседка по комнате – принесла мне в комнату общежития, в которой мы жили втроем, почтовое извещение. Перед тем как отдать его, заставила меня танцевать. Станцевала. А увидев сумму в переводе – 5 рублей 75 копеек – очень удивилась. Подумала: «Неужели у мужа денег совсем мало осталось? Почему-то еще и с копейками высылает». А при получении денег в почтовом отделении мне дали корешок перевода, из которого узнала: это – гонорар за напечатанное в газете «Шын» мое стихотворение «Аванын ынакшылы» («Любовь матери»), посвященное мужу. Сразу вспомнила: ведь сама его из Ленинграда отправила в редакцию в феврале.

Я тогда и не знала даже, что за стихи платят гонорар. Как тогда радовалась: мои стихи читает вся Тува, и за такое счастье еще в придачу платят! До этого момента веры в себя не было, хоть и писала стихи со школьных лет, но только для себя, даже не предполагала, что их могут опубликовать. Этот первый литературный гонорар тратила очень экономно: только на метро. Один проезд тогда стоил пять копеек, и мне этой суммы хватило надолго.

Муж мой стихи не любил. Но это мое стихотворение и то впечатление, которое оно произвело на окружающих, изменило его отношение к поэзии. Вот что он написал мне из Мугур-Аксы в письме от 11 марта 1989 года:

«Захожу в свой кабинет. Не успел раздеться, вдруг заходит первый секретарь райкома партии Владимир Туматович Хемер-оол с газетой в руках: «Если бы моя жена обо мне такое стихотворение сочинила, я ее носил бы на руках». Вслед за ним заходит председатель райисполкома Киров Салчакович Дилак и спрашивает: «Кара-оол Биче-оолович, читали ли вы стихи вашей жены во вчерашней газете «Шын»? И подает газету. Твое стихотворение «Аванын ынакшылы» читают все».

С того момента Кара-оол тоже полюбил стихи, а меня – еще сильнее…

Увлечение поэзией, родившееся еще в Монгун-Тайге – в «Ледниковой розе», нашем школьном литературном кружке, никогда не покидало меня. А творческое общение с поэтами и писателями Тувы окрыляло, помогало, у каждого из них училась. Таким старшим наставником, чья жизни – пример стойкости, стал для меня поэт, прозаик, переводчик с русского на тувинский язык, член Союза писателей СССР Олчей-оол Монгуш.

Удивительный человек! Родившийся 22 декабря 1934 года, в местечке Ак-Хем, он в десятилетнем возрасте стал инвалидом. Его земляки так рассказывали об этом случае: подвыпившие мужики послали мальчика принести спирт из бочки. Было темно, и Олчей-оол, не подозревающий о свойствах спирта гореть, зажег над бочкой спичку, чтобы лучше видеть. Спирт моментально вспыхнул, бочка взорвалась, как пороховая. Ребенок получил сильнейшие ожоги почти пятидесяти процентов тела. Особенно пострадали лицо и руки.

Врачи не верили в чудо: с такими сильнейшими ожогами в то время выжить было невозможно. Олчей-оол не только выжил, но и не потерял волю к жизни. Симпатичный мальчик, после ожогов ставший неузнаваемым, потерявший пальцы, не замкнулся в своем горе, не бросил учиться. К моменту трагедии он успел окончить только начальную школу, все остальные знания получал самостоятельно. Читал, читал, читал. Все книги в библиотеке села Ак-Туруг были им прочитаны, она была названа именем своего самого преданного читателя.

Тот, кто впервые видел Олчей-оола Кунгааевича, мог сначала даже испугаться: из-за множества послеожоговых рубцов черты лица искажены, кожа неестественно натянута. И каким же контрастом отталкивающей внешности открывался характер этого человека, который, как магнитом, притягивал к себе щедростью души, жизнерадостностью, юмором, доброжелательностью и широтой кругозора.

Олчей-оол Кунгааевич руководил литературным объединением «Волны Улуг-Хема», объединявшим поэтов и прозаиков Улуг-Хемского и Чаа-Хольского районов. Впервые я попала на заседание объединения, где начинающие и уже опытные авторы читали и обсуждали свои и чужие произведения, осенью 1993 года, после него Олчей-оол Монгуш пригласил меня к себе в гости. Дом Олчей-оола  Монгуша в селе Ак-Туруг поразил меня. Из трех комнат две занимали книги. Книги – на русском и тувинском языках – были везде – на стеллажах, столах, даже на полу.

Гостеприимная и вежливая жена поэта, подав на стол традиционный тувинский чай с молоком, лепешки, творог со сметаной, пошла доить коров. После чаепития Олчей-оол Кунгааевич пригласил меня к своему рабочему столу. На нем – пишущая машинка, подшивки газет, альбом с газетными вырезками.

Поинтересовался: печатаю ли на машинке? Услышав отрицательный ответ, показал свои искалеченные руки и неодобрительно покачал головой:

– Обязательно научитесь! Я вот без пальцев, и то печатаю. А свои опубликованные в газетах стихи собираете?

Снова пришлось ответить:

– Нет.

Тогда Олчей-оол Монгуш попросил меня открыть свой альбом и локтем указал на вклеенную среди других вырезку из газеты «Шын» – мои ленинградские стихи. Я от неожиданности рот раскрыла:

– Зачем вам чужие стихи?

– А я собираю не только свои, но и чужие, особенно – очень мне понравившиеся стихи молодых авторов. Обязательно храните свои напечатанные стихи – для будущей книги.

Олчей-оол Кунгааевич был весьма требовательным. Не терпел разгильдяйства, строго спрашивал за выполнение каждого своего поручения. Благодаря ему научилась печатать на пишущей машинке. По его примеру стала собирать не только свои, но и задевшие душу стихи молодых и немолодых авторов.

«Выжил и победил!» – это стихотворение посвятила своему старшему другу и впервые прочитала 25 октября 1994 года со сцены в школе села Ак-Туруг, где отмечали шестидесятилетний юбилей Олчей-оола Монгуша. Как он радовался тогда!

Олчей-оола Кунгааевича не стало 31 марта 1996 года, но его неиссякаемый запас душевной молодости и оптимизма и сегодня вдохновляет быть мужественной в самые трудные моменты моей жизни.

Часто обращалась за литературной помощью к поэту и переводчику Борису Казырыкпаю, он никогда не отказывал. Борис Казырыкпай – тоже монгун-тайгинец, родился 22 июля 1957 года в далеком селе Кызыл-Хая, до которого из райцентра – 90 километров по горным дорогам.

Он – филолог, выпускник Кызылского государственного педагогического института. Борис много лет преподавал в школах сел Кызыл-Хая и Мугур-Аксы, потом работал в Кызыле: ответственным секретарем литературно-художественного журнала «Улуг-Хем», корреспондентом в журнале «Башкы», в последнее время – научным сотрудником в Тувинском институте гуманитарных исследований.

Автор книг «Эр чол» – «Судьба мужчины», «Сеткилимнин челээштери» – «Радуги души», «Бодалдар» – «Думы». Легко читаются и живо запоминаются переведенные Борисом с русского на тувинский язык стихи иранского поэта Омара Хайяма, турецкого поэта Пира Султана Абдала, рассказы японского автора Накадзима Ацуси и американского журналиста Ливингстона Ларнеда.

Важная тема, которую он поднимал в своих произведениях, публицистических статьях – воспитание настоящего мужчины, его долг перед семьей и государством, народная педагогика.

С помощью Бориса Оюловича удалось перевести книгу Юрия Промптова «В центре азиатского материка», он лучше меня переводил с русского на тувинский.

Однажды показала Борису рукопись и попросила совета: как назвать стихи для будущего сборника. Он даже вскрикнул возмущенно: «Да ты внимательно приглядись, каждое твое стихотворение само по себе говорит – вот так и назови!» И действительно, при нем тут же быстро подобрала все названия, а до этого много дней мучилась, ничего придумать не могла.

Борис всегда говорил мне, что для начинающего поэта главное – терпение и умение проигрывать, то есть не отчаиваться, если не печатают. Слушала его и все наматывала на ус. У нас и в жизни было много общего. Борис тоже рано овдовел – в 46 лет. После смерти жены терпеливо преодолел все трудности, один поднимал на ноги шестерых детей, нянчил внуков.

Как громом поразила в 2011 году страшная весть: Борис исчез. 13 мая вышел из дома и не вернулся. До сих пор его не нашли…

И еще человек, у которого училась и учусь преодолению трудностей не только в творчестве, но и в жизни – известная поэтесса Лидия Ондар, девичья фамилия и литературный псевдоним – Иргит, под которым она и известна в литературных и журналистских кругах.

Лидия тоже родом из Монгун-Тайгинского района, она на один год младше меня, школу окончила в 1972 году в селе Кызыл-Хая. Затем – филологический факультет Кызылского государственного педагогического института, а в 1997 году, уже в зрелом возрасте – Высшие литературные курсы Литературного института в Москве.

С 1979 года до выхода на пенсию она работала корреспондентом тувинского республиканского радио. Долгое время вела передачу «Волны Улуг-Хема», в которой обдуманно, ярко, живо рассказывала о творчестве писателей Тувы. Из всех ее актуальных передач эта мне нравилась особенно, я тоже иногда выступала в ней со своими стихами.

Член Союза журналистов и член Союза писателей России. Автор сборников стихов «Ростки», «Багульник», «Серебряный родник», «Счастья граммов семь», книг очерков «Женщины Тувы» и «Орденоносные женщины Тувы».

Лидия – тоже вдова, мать двух дочерей – Аяны и Алёны, опекунша двух мальчиков-сирот, она из тех женщин, которые стойко переносят жизненные испытания, не теряя интереса к жизни и людям.

Именно Лидия познакомила меня с абаканцем Юрием Николаевичем Забелиным, человеком удивительной энергии и кругозора, руководителем пяти Саяно-Алтайских экспедиций, путь которых пролегал из Хакасии в Туву, потом в Горный Алтай, Монголию. Мне посчастливилось участвовать в двух последних экспедициях – в 2001 и 2003 годах. Сколько новых интересных людей – разных национальностей, вероисповеданий – встретилось мне на этих дорогах, как по-новому радостно и многогранно открылся мир!

И еще человек, знакомство с которым стало вехой в жизни – Мария Хадаханэ, моя вдохновительница, наставница с редким сочетанием подлинной женственности и лирической теплоты со строгой мужественностью.

Как поразил меня впервые услышанный голос Марии Андреевны: на вечере писателей в честь Шагаа, который организовывала Лидия Иргит. Мария Андреевна пела «Подмосковные вечера», пела, как знаменитая певица Лидия Русланова. А как она говорила: горячо, вдохновенно! Хотелось слушать ее вновь и вновь.

Мария Хадаханэ, литературный критик, кандидат филологических наук, член Союза писателей России, Заслуженный работник культуры Тувы и России так много сделала для тувинской литературы!

Когда рассказывала о ней писателям Хакасии, Алтая, Горной Шории, они завидовали нам – писателям Тувы, что у нас есть такой выдающийся критик. Ведь самое страшное, что может с писателем произойти, это когда критика о нем молчит, когда просто нет человека, способного указать на достоинства и недостатки произведения.

Когда в 2003 году вышла в свет моя первая на русском языке книжечка «В краю вечных ледников», так важно было услышать хоть одно слово одобрения. Как же я радовалась, увидев в «Тувинской правде» статью Марии Хадаханэ с названием «С любовью о Родине», в которой не одно, а много теплых слов одобрения!

Несмотря на возраст, Мария Андреевна и сегодня молода душой, ясна мыслью. Она написала очень важные для меня отзывы на мои прозаические произведения «В юрте бабушки Дыртыыны» и «Мама Нади Рушевой».

Огромное спасибо, Мария Андреевна, за душевные советы, за отзывы и отклики в прессе, и, конечно же – за рекомендацию в Союз писателей России.

Поэзия стала тем живительным ручьем, который помог вновь ощутить радость жизни. После трагической гибели мужа, после мучительных и бесполезных его поисков я много раз перечитывала его письма ко мне в Ленинград в годы учебы в ординатуре, свои стихи, посвященные ему.

И однажды решилась и пошла в Союз писателей Тувы, где тогда председательствовал Александр Даржай. Совсем не уверенная в себе, еще не окрепшая от горя, нерешительно вошла в его кабинет. Александр Александрович поддержал меня в этот очень трудный период: написал рецензию, рекомендовав стихи к печати.

И в 1999 году увидел свет первый сборник моих стихов на тувинском языке «Амыдырал чаяакчызы» – «Сотворение». Держа в руках малюсенькую тоненькую книжечку, еще пахнувшую типографской краской, не верила своим глазам: неужели это возможно? Перечитывала вновь и вновь: редакторы – Александр Даржай, Олчей-оол Монгуш, художник – Начын Шалык. Автор стихов – Зоя Донгак.

Ликовала душа: значит, шыдаар-дыр мен – я смогу! Словно крылья выросли за спиной, загорелась идеей творить и дальше, попробовать свои силы не только в поэзии, но и в прозе. Мои корреспонденции, очерки, путевые заметки, рассказы стали печататься в республиканских газетах, литературно-художественном журнале Союза писателей Республики Тыва «Улуг-Хем», журнале «Башкы».

Вслед за первой книжкой – следующие. Поэтический сборник «Менгилиг сын кызы мен» – «Я – дочь ледниковых гор» – в 2003 году. Книги прозы «В краю вечных ледников», в 2003 году – на русском, в 2008 году – на тувинском языке, «Монгольский дневник» и «От сиротства не умирают» – в 2009 году. В 2014 году –  «В юрте бабушки Дыртыыны»;  «Мама Нади Рушевой» (2014 г.), в 2018 году – «Я – дочь серебряной горы». В 2006, 2013 годах увидели свет наш с Борисом Казырыкпаем перевод на тувинский язык книги Юрия Промптова «В центре азиатского материка» – «Азия диптин товунде», перевод  книги Бальтасара Лоренсо Грасиана «Карманный оракул»  «Экзамен жизни» в пятом томе книги «Люди центра Азии» (2014 г.).    

Победитель конкурсов журналистского мастерства «Агальматолитовое  перо- 2002», посвященного  300-летию Российской журналистики (номинация  «Возрождение народных традиций») и «Агальматолитовое  перо- 2012» (лучший очерк «Экзамен жизни» в газете «Центр Азии». Лауреат VII,VIII, Х международных фестивалей литературы и культуры «Славянские традиции» (2015, 2016, 2018 гг.), победитель II Международного литературно-музыкального фестиваля «Интеллигентный сезон-2016», серебряный призер Первого, победитель второго и третьтего Всероссийского литературного фестиваля фестивалей «ЛиФФт-2016, 2017, 2018»,  победитель II Всероссийского фестиваля патриотической поэзии «Форпост» (г. Москва, 17 октября 2016 г.), призер фестиваля «Вокруг света за 80 минут» (Москва, ноябрь 2018 г.).

Публикации: в альманахе «Литературные россыпи» студии «Некрасовка» (2014, 2015) и в шести сборниках современного рассказа «Точки» – литературного объединения, сложившегося вокруг семинара прозы А.В. Воронцова (2013, 2014, 2015, 2016, 2017, 2018), во Всероссийском литературном журнале «ЛиФФт» (2015, 2016, 2017), в альманахе «Русский слог» (Выпуск первый, 2016), в альманахе «Новый ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР» (2/2016), в альманахе «Писатель в интернет-пространстве-2016», Литературная газета № 10 (октябрь 2018), № 47 (ноябрь 2018 г.).  

Большинство из них издавала за свой счет, ведь издаться очень непросто. Ежемесячно откладывала деньги с зарплаты и по мере возможности оплачивала издательские расходы.

В 2002 году вступила в Союз писателей Республики Тыва, в 2003 году – в Союз журналистов России, в 2010 году – в Союз писателей России. Однако солидные членские билеты вовсе не придали мне твердой уверенности в том, что я – настоящий писатель. Свои литературные недостатки видела сама. Например, перевод своих стихов с тувинского на русский язык – проблема. Не получается, и все тут.

Строчки, так мелодично звучащие на родном тувинском языке, при переводе на русский просто распадались на отдельные слова и никак не рифмовались. Дополнительная сложность перевода: в тувинском стихотворении рифмы – в начале строк, а в русском – в конце.

Со стилем и грамматикой прозы на русском языке – тоже проблема: как ни стараюсь, редактор все равно находит всевозможные ошибки. Я понимала, что плохо владею языком, что без профессионального образования не будет расти мое литературное творчество.

Мечта получить литературное образование в Москве появилась еще в 2000 году, ее искорку зажгла во мне Лида Иргит, выпускница Литературного института, но тогда это было только призрачной мечтой, чем-то неосуществимым и нереальным, ведь передо мной, как и перед всякой матерью, стояла другая задача: поднять на ноги детей, дать им образование.

В 2008 году появился более четкий план: в 2009 году младшая дочка Надя как раз получит высшее образование, и я, наконец, уволюсь со всех своих врачебных работ и сама стану студенткой Литературного института.

 Поддержка друг друга – это главное правило нашей дружной семьи. Дети всегда поддерживали и поддерживают меня и друг друга. Я горжусь тем, что им передалось главное наше семейное наследство: трудолюбие, решительность, целеустремленность, терпение и тяга к знаниям.

Аяс работает в органах МВД, заочно окончив юрфак Тувинского госуниверситета, получая специальность юриста. У Азиаты два высших образования: исторический факультет ТГУ и юридический факультет Иркутской правовой академии, она работает главным специалистом в Управлении судебных приставов. Надя окончила  Омский  филиал Московской финансово-промышленной академии. Аян – электрик, мастер с золотыми руками, без него мы – никуда, он самый главный, самый практичный наш член семьи. Они подрабатывают:  Надя, как визажист – макияжем, Аян – строительством домов, ремонтом ноутбуков и сотовых телефонов. У меня обожаемые внучата: Аида и Темирка учатся в школе № 1,  Валерия – в школе-гимназии  № 15, Ангырак – в государственном лицее. Двухлетняя  Эви ходит в детский сад.

Все дети встали на ноги, получили образование. Теперь и мама-пенсионерка может отправиться в Москву и снова стать студенткой. И ничего страшного в том, что первокурснице – 57 лет. Учиться никогда не поздно. Среди моих однокурсников есть люди и моего возраста, и даже старше. Лучше поздно, чем никогда!

Сбылась моя мечта: с сентября 2010 года учусь в Литературном институте – в Лите, как сокращенно называют свою альма-матер его студенты и выпускники. История института началась в 1933 году, он основан по инициативе Максима Горького и носит его имя. Москва, Тверской бульвар, дом 25. Здесь все – история. В главном здании института в 1812 году родился Александр Герцен, памятник ему – рядом со зданием. Здание описано в книге Герцена «Былое и думы», в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», под названием Дом Грибоедова. В разные годы здесь жили Андрей Платонов, Осип Мандельштам, Даниил Андреев, Вячеслав Иванов. Сколько поэтов, прозаиков, драматургов, критиков, чьи имена вошли в сокровищницу отечественной литературы, прошли школу русской словесности в этом институте за все годы его существования!

Литературный институт имени А. М. Горького сыграл большую роль и в становлении тувинской литературы. В разные годы его окончили известные и мало сейчас известные писатели из Тувы: Степан Сарыг-оол – в 1957 году, Юрий Кюнзегеш – в 1960, Доржу Монгуш – в 1967, Олег Сувакпит – в 1969, Чечен Ирбижей – в 1986, Кара-оол Натпий-оол – в 1987, Игорь Бадра – в 1988, Александр Шоюн – в 1989, Михаил Дуюнгар – в 1990, Николай Куулар – в 1991, Наталья Демчик – в 1992 году. В 1993 году – сразу трое выпускников: Эдуард Мижит, Виктор Монгуш, Раиса Тамба-Сюрюн. В 1997 году – двое: Лидия Ондар (Иргит), Сылдыс Донгак, в 2001 году – Роман Сенчин…

Эти имена бережно сохранены в книге «Они учились в Литинституте: материалы к биобиблиографическому справочнику студентов дневного и заочного отделения и слушателей Высших курсов Литературного института им. А. М. Горького». Она издана институтом в 2006 году и включает имена всех выпускников 1933 – 2006 годов. Редактор-составитель – Б. Л. Тихоненко.

Высшие литературные курсы, созданы в институте в 1953 году, среди окончивших их – Виктор Астафьев, Алексей Прасолов, Петр Проскурин, Чингиз Айтматов, Николай Тряпкин, Евгений Носов, Юрий Левитанский, Олесь Гончар, Новелла Матвеева, Николай Доризо, Валентин Сорокин, Владимир Личутин.

Обучение на Высших литературных курсах – двухгодичное. На курсы принимаются те, кто уже имеет высшее образование – любое. В советское время обучение, конечно же, было бесплатным, сейчас, разумеется – платное. Нам, поступившим на ВЛК в 2010 году, еще повезло: платили за обучение 50 тысяч рублей в год, с 2011 года оплата возросла до восьмидесяти тысяч.

Москва – очень дорогой город. Но надо перетерпеть временные финансовые трудности, выдержать очередной экзамен жизни, ведь никто меня не заставлял: сама, по собственному желанию, поехала учиться.

Глянув в учебный план литинститута, я сначала растерялась. История античности, средневековья, отечества, русской литературы, старославянский язык, русская диалектология, зарубежная и современная литературы, русская грамматика и еще тьма всевозможных предметов. Казалось, что вся эта уйма наук никогда не уляжется в мою бедную голову так легко и просто, как укладывается в головы восемнадцатилетних студентов, тем более, что мое первое – медицинское – образование никакого отношения ко всем этим филологическим дисциплинам не имеет.

Но постепенно втянулась, познание нового увлекло. Система обучения на Высших литературных курсах – вечерняя, занятия – с 16 часов 30 минут. По вторникам – семинары с 16.30, в остальные учебные дни – лекции. Семинаров  несколько: прозы, поэзии, литературной критики, драматургии, детской литературы, художественного перевода. Можно выбрать любой – по желанию.

Я выбрала семинар прозы. У нас такой порядок: за неделю до творческого семинара читаем, самостоятельно анализируем запланированное для обсуждения произведение слушателя ВЛК, которое предварительно отправляется по электронной почте. На занятии сначала выступают два основных оппонента, затем – все желающие, а в самом конце – Александр Андреевич Ольшанский, руководитель семинара прозы. Кроме основного семинара постоянно посещала семинар очерка и публицистики, которым  руководил Юрий Сергеевич Апенченко, также семинар прозы Александра Евсеевича Рекемчука.                                     

Окончив Высшие литературные курсы (семинары прозы А. А. Ольшанского, А. В. Воронцова, семинар поэзии В. В. Сорокина), поступила в аспирантуру  Литературного института имени А. М. Горького (кафедра теории литературы и литературной критики). Сдала все три экзамена, т.е. выполнила кандидатский минимум. Но из-за смерти научного руководителя Антонова Алексея Константиновича, из-за прекращения работы диссертационного совета в Лите, мне предложено найти другой ВУЗ  по своей теме. В настоящее время  продолжаю учиться на курсах литературного мастерства в Лите (семинар прозы  А.Ю. Сегеня). Оплата учебы – 30 000 рублей за год.

Наши преподаватели Лита сумели создать на своих семинарах особую атмосферу. «Литература не только создает эстетическую среду общения, а скрепляет, цементирует народ», – внушают они нам. Так же все они цементируют и нас – своих слушателей разных национальностей, профессий, возрастов, взглядов и симпатий-антипатий, объединившихся вокруг него, чтобы стать, или хотя бы попытаться стать, настоящими писателями.

Бабушка пяти внуков стала студенткой, значит, и жить должна, как в молодости – в общежитии. Москва, улица Добролюбова, дом 9/11 – адрес общежития Литературного института. От метро «Бутырская» всего 5 минуты ходьбы. Оплата за жилье – пять тысячи двести рублей в месяц. Постельное белье меняют раз в две недели. Кухня, туалет – на этаже, душ – в подвале. Единственный недостаток – ремонта в комнатах не было в течение многих лет.

Я – жаворонок, поэтому встаю рано – в шесть утра. Разница в часовых поясах между Москвой и Кызылом  4 часа. Ложусь тоже всегда в одно и то же время – в 24 часа, максимум – в половине первого ночи. Шести часов мне вполне хватает, чтобы выспаться и проснуться бодрой. Бег со скандинавскими палками, зарядка на тренажерах в парке, душ, неторопливый завтрак, потом подготовка к занятиям, чтение.

         Какое это удовольствие – чтение! Особенно – во время зимних каникул, когда никуда не надо спешить. Запасаясь яблоками, не раздвигая штор на окнах, валяюсь на кровати, упиваясь свободой и возможностью читать – сколько хочу, хоть до позднего вечера! Наконец-то появилось время для книг, которые не удалось прочитать прежде. «Шагреневая кожа» Оноре де Бальзака, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, «Тошнота» Жана Поля Сартра, «Посторонний» Альберта Камю, избранное Юрия Рытхэу. И, конечно же, Достоевский, Гоголь, Карамзин, Лермонтов, Чехов, Шекспир.

По субботам, воскресеньям – в библиотеке и в досуго-спортивном центре «Гармония» – мои любимые шахматы. Шахматный кружок Литературного института организовала с октября 2010 года. Наша команда  впервые приняла участие в октябре 2011 года в межвузовском шахматном турнире, проходившем в Российском государственном университете физической культуры, спорта, молодежи и туризма. Семь дней сражений – семь шахматных туров. В команде – пять мужчин и одна женщина.

Как давно я не участвовала в таких масштабных командных соревнованиях! Какое это наслаждение – шахматы: и спорт, и искусство, и наука, целый мир переживаний и ощущений. И огорчения, конечно: члены команды перестали являться на турниры, сначала один, потом – другой. В результате – потеря очков. Хорошо, что удалось подключить юные таланты – школьников Машу Яковлеву и Илью Дубинина, посещающих мой шахматный кружок. С ними получилось не сойти с дистанции, сражаясь до конца.

А лучше всех играл на турнире Павел Маркин, шахматист-перворазрядник, студент-заочник шестого курса Литературного института. Павел – из города Канск-Енисейский Красноярского края, у него оригинальный литературный псевдонимом – Ёж Дарощёв. Ёж часто помогал  мне в поисках рифм. И в шахматы с ним играть – одно удовольствие. В настоящее время веду кружок по шахматам в школе № 1236 г. Москвы.

И еще – наслаждение: московские музеи, выставки, театры, творческие встречи в Центральном доме литераторов, в литературном салоне института «Встречи на Тверском», ежемесячные заседания литературного объединения «Точки» (современная проза)  при Союзе писателей России на Комсомольском проспекте 13.

На одной из творческих встреч в Чеховском культурном центре на Страстном бульваре я познакомилась с поэтессой и прозаиком, переводчицей, кандидатом филологических наук в области общего языкознания и прикладной лингвистики, членом Союза писателей Москвы, художницей Полиной Слуцкиной.

Полина Ефимовна – женщина непростой судьбы. Стихи начала писать с двенадцати лет, а рисовать – уже в зрелом возрасте. Добросердечная, отзывчивая Полина Слуцкина стала моей переводчицей. Перевела уже шесть моих стихотворений – с русского на английский язык, которым она владеет в совершенстве, так же, как и французским.

Переводчики – очень важные люди в творчестве писателей. Сегодня у наших поэтов и прозаиков, пишущих только на тувинском языке, большая проблема – отсутствие перевода на русский. А как без грамотного профессионального литературного перевода узнают об их творчестве на просторах России и мира? Никак. Поэтому я очень рада знакомству с Лилией Агадулиной, с Галиной Дубининой, с Аркадием Золоевым, с Марией Галацевич, с Николаем Зайцевым, с Валерией Кулундарий, с Юрием Водяновым. Их переводы напечатаны в последней моей книге «Я – дочь серебряной горы». А самую мою первую книгу «В краю вечных ледников» на русский язык перевел тувинский поэт Игорь Иргит. Всем моим переводчикам, огромное спасибо!

И еще радостная встреча с Санкт-Петербургом, который остался для меня Ленинградом, моим любимым волшебным городом. Эта поездка удалась благодаря однокурснице Татьяне Якушиной, она училась  на семинаре детской литературы. Таня пригласила к себе в гости на выходные, заранее купила мне через Интернет билеты туда и обратно, встретила на вокзале. Удивительное дружелюбие и гостеприимство. Какая умница и оптимистка Таня, как умеет понимать людей!

После знакомства с Таниной семьей – встреча с землячкой Адой Мандан-Хорлуу. Ада – выпускница Санкт-Петербургской медицинской академии, проходит интернатуру. Какое совпадение – Ада живет в том же общежитии на улице Кантемировской, 36, метро «Лесная», где раньше жила и я. Тот же этаж, та же кухня, такая же комната, кроме обоев, ничего не изменилось.

Побывала в гостях у знаменитого земляка-ветерана Владимира Карбый-ооловича Чооду, выпускника школы села Самагалтай, советско-партийного работника Ленинграда, полярника и у композитора Валентины Ондар, с которой познакомилась много лет назад на курорте «Чедер» в Туве, когда читала свои стихи.

Валя с семьей жила в Ленинградской области, в поселке Семрино, ее младшая дочь Ильза училась в консерватории Санкт-Петербурга. Оказалось, Валентина сочинила на мои стихи музыку. Она спела свои песни, аккомпанируя себе на стареньком пианино. Какой чудесный голос, как хорошо она играет!

Удалось мне побывать  в Германии у одноклассницы Галины Лехер, также и  в Финляндии. В городе Хельсинки я почувствовала свое, родное – дома среди скал, камни-валуны, как в Монгун-Тайге, на каждом шагу: около дорог, домов. И заборы тоже – из камней. Эх, монгун-тайгинцы безлесные, а почему бы и вам не построить, как финны, красивые заборы из камней, ведь их у вас – навалом!

И здесь в Хельсинки, встречи с землячками: с живущими в Финляндии Викторией Пээмот, в девичестве Соян, с Леной Сат.

Прежде я думала, что после пятидесяти, когда прожита уже большая часть жизни, ничего нового и увлекательного с человеком случиться уже не может, он просто автоматически едет по давно накатанной колее, и все самое интересное – уже только в прошлом. Сейчас – в свои 65 лет – точно поняла, что это не так. Чувствую, что у меня начался совершенно новый этап жизни, по-другому смотрю и на мир, и на людей, и на саму себя.

Мне стало интереснее жить, гораздо интереснее, чем в последние годы. Это потому, что все же решилась резко свернуть с наезженной колеи и осуществить свою мечту: уехала в Москву, учусь в Лите. Сегодня постоянно познаю новое, занимаюсь тем, что увлекает, приносит радость, встречаюсь с теми, кто вдохновляет, заряжает оптимизмом.

Жизнь, которая порядком измотала сложными экзаменами, подарила новый – особенный период. И я уверена, что это – только начало. Если и вы – сколько бы лет вам ни было – решите круто изменить свою жизнь, и, вырвавшись из рутинной повседневности, осуществить, наконец, свою мечту, вы поймете меня, потому что почувствуете то же самое.

Когда вам будет  65 лет, и вы, оставшись наедине с собой, начнете рассказывать себе свою собственную историю жизни, она вся сведется к тому выбору, который вы сделали в тот или иной момент. Каждый отрезок нашего пути – это умирание и возрождение к новой жизни. Какой выбор мы сделаем, такими и будем следующая часть нашей жизни.

Постройте из своей жизни интересную историю, сделайте свой выбор. Все изменить никогда не поздно. Надо только решиться.